Image de couverture de livre

От «защиты жертв» к системному вредительству: Превентивный надзор как закрепленный в законе обход процессуальных норм

Fuente: Zenodo

Enregistré dans:

Détails bibliographiques
Auteur principal:	Vassilieva, Elena
Format:	Recurso digital
Publié:	Zenodo 2025
Accès en ligne:	Acceder al recurso
Tags:	Ajouter un tag Pas de tags, Soyez le premier à ajouter un tag!

_version_	1866902051384983552
author	Vassilieva, Elena
author_facet	Vassilieva, Elena
contents	<p><strong>ЯЙЦО КАЩЕЯ МИРОВОГО ЗЛА: ГДЕ РОДИЛОСЬ "ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНОЕ" ПРАВОСУДИЕ</strong></p> <p>Наказание без преступления и тотальный надзор: первый анализ уникальной британской модели risk-based justice (DAA 2021)</p> <p><strong> </strong></p> <p>Своим исследованием автор предпринимает, по сути, первую попытку пересмотра и концептуального осмысления феномена так называемого <strong>"предупредительного правосудия"</strong>(<em>preventive justice</em>) и <strong>правоприменения, "основанного на оценке рисков"</strong> (<em>risk-based justice</em>).</p> <p>Автор определяет сущность этого практически неизвестного в России явления как переход от традиционного правосудия, при котором суд рассматривал уже совершённые факты и конкретные действия, к по своей природе чуждой праву модели — предсказанию гипотетических рисков и вынесению так называемых «предупредительных мер» (from adjudication - to risk assestment).</p> <p>По своей сути эти меры носят репрессивный характер: каждое подобное постановление или приказ представляет собой запрет на совершение законных действий под угрозой уголовного наказания. Фактически речь идёт о персонализированных «мини-законах», издаваемых в обход парламента и установленного законодательного процесса.</p> <p>Автор считает, что "предупредительная" риторика и <strong>призывы к состраданию в отношении "уязвимых" групп и неким гипотетическим "жертвам" используются как прикрытие для</strong> <strong>системного ослабления фундаментальных правовых гарантий</strong>. Именно разрушение этих гарантий делает <strong>человека беспомощным перед произволом </strong>государства и злоупотреблениями со стороны злонамеренных лиц.</p> <p>Хотя процессы размывания правовых гарантий наблюдаются повсеместно, например, базового принципа "закон для всех един", путем создания "уязвимых" групп, Великобритания стала свого рода эпицентром движения, или в метафорическом языке русской мифологии, <strong>в остров Буян, где спрятано «яйцо Кащея», то есть источник мирового зла.</strong></p> <p>По мнению автора, отправной точкой уникального британского пути стал 1996 год — принятие Family Law Act (FLA).</p> <p>Вывод семейного права за пределы строгих норм гражданского процесса и распространение приказов за пределы узкого круга отношений «муж–жена» и распространение «защиты» на «ассоциированных» лиц создало <strong>стерильные условия для социального эксперимента, своего рода «чашку Петри»</strong>. В то время как внутри системы отрабатывались «суперсовременные» правовые технологии, наружу транслировалась консервативность и приверженность вековым традициям.</p> <p>Цель этого эксперимента, как видит её автор, заключалась в отработке уникальной <strong>правовой модели, позволяющей реализовать систему репрессивного тотального контроля в мирное время, без  введения формально репрессивных законов.</strong></p> <p>Последующие годы, в частности, характеризуются последовательным размыванием правовых понятий, конструированием все новых невиданных доселе понятий, от более или менее определённого «семейно-бытового насилия» (<span lang="EN-US">domestic</span> <span lang="EN-US">violence</span>) к все менее ясным -  «харассменту» (<span lang="EN-US">harasment</span>), «поведенческим паттернам», «контролирующему поведению» и, в конечном итоге, к «абьюзу».</p> <p>Термин «абьюз» (abuse — злоупотребление) без уточнения объекта (злоупотребление чем именно?) представляет собой правовую пустышку. Вместе с тем <strong>в качестве инструмента устрашения «абьюз» оказывается универсальным:</strong> запретив неясные «абьюзные» действия, государство помещает человека в состояние перманентного, всепроникающего страха, при котором он не знает, какие действия или бездействие могут повлечь за собой наказание.</p> <p>В 2021 году, по истечении четверти века, в условиях ковидной «весны», проект был завершён — принятием DAA. Была создана уникальная в истории человечества правовая <strong>конструкция, позволяющая подвергнуть <em>любого законопослушного человека </em>внесудебным наказаниям, запретам всех прав и поставить его под жесткие меры надзора, применяемые только для обвиняемых в совершении тяжких преступлений. </strong></p> <p>Соответствующий универсальный инструмент —  DAPO — который уже проходит экспериментальное тестирование, рассчитан на применение в отношении 2,3 миллиона человек в год только в Англии и Уэльсе.</p> <p>В своём исследовании автор рассматривает ключевые характеристики уникальной данной модели: её автономность, самовоспроизводство, устойчивость к внешнему воздействию и практическую неуничтожимость. Такая модель не нуждается в классическом репрессивном аппарате государства — функции агентов контроля начинают выполнять все: соседи, коллеги, одноклассники, учителя, медицинские работники, но прежде всего — члены семьи. Устранение принципа «мой дом — моя крепость» приводит к тому, что человек перестаёт чувствовать себя защищённым даже в границах собственной семьи.</p>
format	Recurso digital
id	zenodo_https___doi_org_10_5281_zenodo_17772295
institution	Zenodo
language
publishDate	2025
publisher	Zenodo
record_format	zenodo
spellingShingle	От «защиты жертв» к системному вредительству: Превентивный надзор как закрепленный в законе обход процессуальных норм Vassilieva, Elena <p><strong>ЯЙЦО КАЩЕЯ МИРОВОГО ЗЛА: ГДЕ РОДИЛОСЬ "ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНОЕ" ПРАВОСУДИЕ</strong></p> <p>Наказание без преступления и тотальный надзор: первый анализ уникальной британской модели risk-based justice (DAA 2021)</p> <p><strong> </strong></p> <p>Своим исследованием автор предпринимает, по сути, первую попытку пересмотра и концептуального осмысления феномена так называемого <strong>"предупредительного правосудия"</strong>(<em>preventive justice</em>) и <strong>правоприменения, "основанного на оценке рисков"</strong> (<em>risk-based justice</em>).</p> <p>Автор определяет сущность этого практически неизвестного в России явления как переход от традиционного правосудия, при котором суд рассматривал уже совершённые факты и конкретные действия, к по своей природе чуждой праву модели — предсказанию гипотетических рисков и вынесению так называемых «предупредительных мер» (from adjudication - to risk assestment).</p> <p>По своей сути эти меры носят репрессивный характер: каждое подобное постановление или приказ представляет собой запрет на совершение законных действий под угрозой уголовного наказания. Фактически речь идёт о персонализированных «мини-законах», издаваемых в обход парламента и установленного законодательного процесса.</p> <p>Автор считает, что "предупредительная" риторика и <strong>призывы к состраданию в отношении "уязвимых" групп и неким гипотетическим "жертвам" используются как прикрытие для</strong> <strong>системного ослабления фундаментальных правовых гарантий</strong>. Именно разрушение этих гарантий делает <strong>человека беспомощным перед произволом </strong>государства и злоупотреблениями со стороны злонамеренных лиц.</p> <p>Хотя процессы размывания правовых гарантий наблюдаются повсеместно, например, базового принципа "закон для всех един", путем создания "уязвимых" групп, Великобритания стала свого рода эпицентром движения, или в метафорическом языке русской мифологии, <strong>в остров Буян, где спрятано «яйцо Кащея», то есть источник мирового зла.</strong></p> <p>По мнению автора, отправной точкой уникального британского пути стал 1996 год — принятие Family Law Act (FLA).</p> <p>Вывод семейного права за пределы строгих норм гражданского процесса и распространение приказов за пределы узкого круга отношений «муж–жена» и распространение «защиты» на «ассоциированных» лиц создало <strong>стерильные условия для социального эксперимента, своего рода «чашку Петри»</strong>. В то время как внутри системы отрабатывались «суперсовременные» правовые технологии, наружу транслировалась консервативность и приверженность вековым традициям.</p> <p>Цель этого эксперимента, как видит её автор, заключалась в отработке уникальной <strong>правовой модели, позволяющей реализовать систему репрессивного тотального контроля в мирное время, без  введения формально репрессивных законов.</strong></p> <p>Последующие годы, в частности, характеризуются последовательным размыванием правовых понятий, конструированием все новых невиданных доселе понятий, от более или менее определённого «семейно-бытового насилия» (<span lang="EN-US">domestic</span> <span lang="EN-US">violence</span>) к все менее ясным -  «харассменту» (<span lang="EN-US">harasment</span>), «поведенческим паттернам», «контролирующему поведению» и, в конечном итоге, к «абьюзу».</p> <p>Термин «абьюз» (abuse — злоупотребление) без уточнения объекта (злоупотребление чем именно?) представляет собой правовую пустышку. Вместе с тем <strong>в качестве инструмента устрашения «абьюз» оказывается универсальным:</strong> запретив неясные «абьюзные» действия, государство помещает человека в состояние перманентного, всепроникающего страха, при котором он не знает, какие действия или бездействие могут повлечь за собой наказание.</p> <p>В 2021 году, по истечении четверти века, в условиях ковидной «весны», проект был завершён — принятием DAA. Была создана уникальная в истории человечества правовая <strong>конструкция, позволяющая подвергнуть <em>любого законопослушного человека </em>внесудебным наказаниям, запретам всех прав и поставить его под жесткие меры надзора, применяемые только для обвиняемых в совершении тяжких преступлений. </strong></p> <p>Соответствующий универсальный инструмент —  DAPO — который уже проходит экспериментальное тестирование, рассчитан на применение в отношении 2,3 миллиона человек в год только в Англии и Уэльсе.</p> <p>В своём исследовании автор рассматривает ключевые характеристики уникальной данной модели: её автономность, самовоспроизводство, устойчивость к внешнему воздействию и практическую неуничтожимость. Такая модель не нуждается в классическом репрессивном аппарате государства — функции агентов контроля начинают выполнять все: соседи, коллеги, одноклассники, учителя, медицинские работники, но прежде всего — члены семьи. Устранение принципа «мой дом — моя крепость» приводит к тому, что человек перестаёт чувствовать себя защищённым даже в границах собственной семьи.</p>
title	От «защиты жертв» к системному вредительству: Превентивный надзор как закрепленный в законе обход процессуальных норм
url	https://doi.org/10.5281/zenodo.17772295